За последние столетия искусство врачевания все больше подвергалось влиянию и подпадало под власть естественных наук. Взор врача постепенно переходил от человека и формирующего его окружения к узкой трубке микроскопа.  То, что первоначально рассматривалось как эвкразия либо дискразия жидких сред организма, было сведено к реакции веществ в пробирке. Образ человека потерялся. Больной не рассматривается больше как духовно-душевное существо,  о нем судят на основании данных физики и химии и обращаются с ним как с объектом, подлежащим исправлению. Нужно согласиться, что в этом достигли совершенства, достойного восхищения. Но хотя медицинский аппарат все больше механизируется, электронизируется и усложняется, люди становятся все более нездоровыми.

И работающие в области этой медицины врачи, приобретшие ясный взгляд и способность свободного суждения, еще не вполне погрузившиеся своим мышлением в механику этой поистине чисто естественнонаучной медицины, констатируют и высказывают мысль, что медицина сама больна. Часто это молодые люди, обучающиеся или уже прошедшие стадию очарования, которое исходит от современной медицины, ищущие выхода из односторонней окаменелости медицины.   Они ищут такого рассмотрения человека, которое позволит им распознать здорового, больного или с отягощенной судьбой человека. Наука, которая дает такой образ человека, уже с начала нашего века содержится в антропософии Рудольфа Штайнера.

«Таким образом можно выйти за рамки простых испытаний и экспериментов с целью выяснить, помогает или нет какое-либо вещество пли препарат. Человеческий организм рассматривают с точки зрения равновесных отношений его органов, природу — созидающих и разрушающих сил, и делают искусство врачевания чем-то таким, где лекарственное средство применяют не только потому, что статистика установила: в таких-то случаях оно полезно — но знают из рассмотрения человека и природы,  как совершенно точно в конкретном случае можно перестроить природный процесс в природном продукте в фактор исцеления человеческого органа по отношению к силам созидания и разрушения» (Р.Штайнер).

Требованием нашего времени не может быть создание еще более интенсивных и быстродействующих медикаментов, им должно быть стремление к более глубокому пониманию явления болезни, а отсюда к подлинному лечению. Возможность для этого предоставляет медицина, расширенная благодаря антропософии. Она никоим образом не отвергает достижений современной медицины, но дополняет их в их односторонности.

«Речь идет не об оппозиции  медицине, работающей с применением признанных научных методов современности. Ее принципы находят у нас полное признание. И мы считаем, что предлагаемое нами должен применять в своем искусстве врачевания лишь тот, кто может быть полноценным врачом в духе этих принципов.

Но мы добавляем к тому, что можно знать о человеке, пользуясь признанными сегодня научными методами, другие знания, найденные другими методами, и поэтому, считаем своим долгом работать, исходя из этого расширенного познания мира и человека для дальнейшего расширения врачебного искусства.

Возражений признанной медицины против того, что мы выдвигаем, в принципе быть не может, так как мы ее не отрицаем. Только тот, кто не только требует признания своего знания, но еще претендует на то, что нет знания выше, чем его, может отвергать наш опыт». (Р. Штайнер).

Временная ситуация, а также положение в области медицины со времени окончания земной   деятельности Рудольфа Штайнера (1925) обострились в духе односторонности воззрений на человека при отделении или пренебрежении его духовной сущностью. Все отчетливее время требует от человека, чтобы он «не только теоретически подходил к природе и духовным силам, но и учился использовать их, чтобы строить жизнь в ее здоровых и больных состояниях, исходя из духовного познания. С развитием   цивилизации жизнь становится все сложнее. Уже сегодня в глубине многих душ  живет стремление найти то, что соответствует этой все усложняющейся жизни. Антропософия  стремится, прежде всего, считаться с этими стремлениями. И мы увидим, что она, вопреки всему разрушительному в нынешней жизни, желает честно трудиться над созданием, ростом и процветанием цивилизации — но не в безвольных фразах, а в деятельности, в практи­ческих вопросах жизни, повсюду, где требуется познание, она хочет познавать так, что­бы познание входило в жизнь, и повсюду, где что-то появляется в жизни,  она хочет познавать так,  чтобы  иметь возможность помочь». (Р. Штайнер)

В антропософии Рудольфа Штайнера заключен духовный портрет человека, из которого следует взгляд на болезнь, охватывающий всю сущность человека. Только путем конкретного привлечения духа, души и жизни возможно очеловечивание медицины. Необходимые для этого лекарственные средства только тогда могут выполнить свое предназначение, если они сообразны человеку.